Степа́н Григо́рьевич Писа́хов (, Архангельск — 3 мая 1960, там же) — русский писатель, этнограф, сказочник и художник, преподаватель живописи. Известен главным образом историями из жизни поморов.
Биография Детские и юношеские годы Отцом писателя был еврей Год Пейсах, происходивший из мещанского рода, который после крещения в православие стал Григорием Михайловичем Писаховым. Отчество Михайлович он получил от крёстного отца — архангельского мещанина Михаила Прохорова. Впоследствии Григорий Михайлович женился на дочери писаря Архангельского порта, Ирине Ивановне, родители которой в свою очередь были родом из пинежской деревни Труфановой Горы. По воспоминаниям Писахова: «Род староверский. К бабушке собирались старухи из-за реки, из скитов Короды да из Амбурского. Приезжали начётники-старики. „Строга и правильна в вере“, — говорили про неё старухи, про бабушку-то». Брат бабушки, дед Леонтий, был профессиональным сказочником-рассказчиком. По словам самого Писахова: «Записывать сказки деда Леонтия никому в голову не приходило. Говорили о нём: большой выдумщик был, рассказывал всё к слову, всё к месту. На промысел деда Леонтия брали сказочником». Однако Степан его уже не застал.
Сам будущий писатель родился 13 октября 1879 года и был крещён в Рождественской церкви, которая стояла неподалёку от перекрёстка Троицкого проспекта и улицы Поморской. Помимо него, в семье на тот момент также жили старший брат Павел, уехавший впоследствии в Америку, и старшая сестра Таисья. Вскоре у его родителей родились ещё две дочки, ставшие младшими сёстрами писателя, Серафима и Евпраксинья. Жизнь юного писателя была совсем небедной, в семье водился значительный капитал, и сама по себе она владела двумя крупными домами в городе.
Согласно мнению литературоведа Юрия Дюжева, основное влияние на Писахова в детстве оказали два фактора, старообрядчество, которое он унаследовал от матери, и практический, прагматичный взгляд на мир, со стороны отца. Как следствие он не получил достойного образования и был вынужден учиться в городском училище, не обладал возможностью много читать. Тем не менее это не сломало его юное доверие, а особое впечатление на него произвёл роман Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», поскольку образ Дон Кихота, сбежавшего в приключение несмотря на насмешки близких, лишь больше убедил его в необходимости освободиться от опеки отца.
Учёба Писахов отмечает в автобиографии, что впервые выехал из Архангельска в 1896 году. В одном из писем он упоминает: «Около 20 лет уезжаю в Соловки, лишь куда-либо!» После окончания училища он провёл на Соловках год. Известно, что в 1899 году он предпринял неудавшуюся попытку поступить в художественную школу в Казани. Но от мечты получить художественное образование Писахов не отказался и решил попытать счастья в Петербурге. Судя по всему, убедить отца в правильности своего выбора ему так и не удалось. Как вспоминал впоследствии Писахов «Чтобы попасть в Петербург нужны были деньги на дорогу. Я поступил рабочим на лесопильный завод Я. Макарова, убирал хлам на бирже. К концу лета в руках были деньги на дорогу». В 1902 году в Петербурге поступает вольнослушателем в Центральное училище технического рисования барона Штиглица. Это училище ориентировалось на известные художественно-промышленные учебные заведения Англии, Германии, Австрии и готовило художников декоративно-прикладного искусства, а также учителей рисования и черчения. Студенты получали здесь, наряду с навыками художественного ремесла, и разностороннее образование. Наставником живописи юного писателя стал Александр Новоскольцев. Тем не менее впрочем, брал он уроки живописи и вне училища. Когда именно Степан Григорьевич изменил отцовскую фамилию на «Писахов», его биографы не сообщают. Но в документах петербургского училища барона Штиглица 1904—1905 годов, ещё сохраняется написание «Пейсахов».
Отец, смирившись с желанием сына выучиться на художника, деньги из Архангельска посылал, но немного, всего десять рублей в месяц. На такие деньги он мог позволить себе снимать в доходном доме на Литейном проспекте даже не каморку, а только угол. О своих студенческих годах Писахов собирался написать воспоминания, придумав им выразительное название «Голодная академия». Полностью этот свой замысел он так и не осуществил. Но отдельные фрагменты этой рукописи опубликованы в 2015 году в книге И. Б. Пономарёвой «Главы из жизни Степана Писахова». Несмотря на все трудности Писахов не унывал: много читал (особенно полюбил Достоевского), ходил в музеи, на выставки, в театры. «Я вырос на галёрке Александринского и Мариинского», — писал он спустя десятилетия И. С. Соколову-Микитову. Эрмитаж он полюбил так, что даже сочинил сказочную историю о том, что встречал Новый год в его залах вместе с Рафаэлем, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рембрандтом и Ван Дейком.
Революционные события 1905 года не миновали и Писахова. Искусствовед Е. И. Ружникова, изучившая архивные документы училища Штиглица, утверждает: дирекцией училища предпринимались попытки вернуть студентов, пропускавших занятия в разгар революционных волнений, в училище, чтобы «закончить курс текущего года в полном порядке». В статье A. А. Горелова «Череда чудес», посвященной Писахову, говорится (видимо, со слов самого Писахова), что он был в числе ста сорока семи студентов училища, подписавших петицию на имя «товарища министра финансов», содержащую протест против существующей системы обучения и требования внести в неё изменения. Вместе с несколькими десятками соучеников он ушёл из училища, автоматически лишившись права заниматься в других отечественных художественных учебных заведениях. В автобиографиях советского времени Писахов неизменно повторял, что был «за протест против самодержавия лишен права продолжения художественного образования в России», это обстоятельство избавляло его от необходимости объясняться, почему он подолгу жил и учился живописи в Париже и в Риме и вообще помогло ему выдержать притеснения и недоброжелательство местных чиновников в советскую пору. Отсутствие документа о получении профессионального образования осложняло и без того нелёгкую жизнь Писахова в послереволюционные годы. Только в 1936 году он был официально аттестован как учитель средней школы.
Путешествия. Поиски 1905 год становится этапным в жизни Писахова. Он резко меняет образ жизни, становясь путешествующим художником. И во всех автобиографиях Писахов упоминает о том, что летом 1905 года он направился на Новую Землю. Однако в статье А. А. Горелова указан другой маршрут, с которого начались путешествия Писахова: «Сначала он направился к легендарному старику — новгородскому художнику Передольскому, оберегателю древнерусского искусства». Свою статью он писал на основании сведений, которые ему сообщил сам Степан Григорьевич. Писахов в одном из писем другу одобрительно отзывается о дотошном ленинградском исследователе, приславшем ему подробный вопросник, на который он откликнулся двумя письмами — в 10 и 18 страниц. «От общения с Передольским, — пишет А. А. Горелов, — в жизни будущего сказочника протянется путь к глубинным селениям Печоры, Мезени, Пинеги, Онеги, куда он отправится в поисках сокровищ национальной культуры и где ему удастся осязаемо ощутить XIV, XVII, XVIII века русской истории. В 1910 году с натуры будет написан этюд, а затем и картина „Место сожжения протопопа Аввакума в Пустозерске“. Сотни акварелей Писахова запечатлеют в предреволюционные годы известные и затерявшиеся по всему поморскому, лесному северу памятники древненовгородской, архангельской архитектуры. Местные жители настежь распахнут свои сердца перед человеком, который благоговел перед народной рукотворной красотой». Вернувшись из Новгорода, Писахов отправляется в Арктику. С этой первой поездки, которую он описал в начале очерка «На Новой Земле. Из записок художника», Арктический Север навсегда становится для Степана Писахова воплощением чистоты, настраивающим человеческие помыслы на высокую волну: «Там теряется мысль о благах обычных, так загораживающих наше мышление». Впоследствии он возвращался в Арктику — на Новую Землю, в Карское море, к Земле Франца-Иосифа, то ежегодно, то через год; только на Новой Земле побывал в общей сложности не меньше шестнадцати раз.
После возвращения из арктического путешествия, заработав денег на очередную поездку, Писахов отправляется на Ближний Восток. «Летом был на Новой Земле. На зиму решил ехать за границу. Западная Европа не влекла. Хотел посмотреть восток — яркий, красочный. Турция, Палестина, Египет», — сообщал он в автобиографии. Из Одессы в Египет Писахов отправился на пароходе. «Денег 4 копейки, провизии 2 куска сахару» — с такими «запасами» он пустился в странствие. В путевых очерках «Отъезды и приезды» Писахов описывает своё пребывание в Порт-Саиде, Александрии, Бриндизи, Афинах очень выразительно и ярко, однако весьма лаконично. Эти краткие заметки позволяют понять и то, как сильно прочувствовал Писахов соприкосновение с древностью — египетскими пирамидами, камнями Акрополя, и то, каким он был человеком: внутренне свободным, естественным, открытым миру и людям. В одном из писем скажет, что от Земли Франца-Иосифа до Каира «много, очень много хороших людей видел. Это моё богатство». И в Арктике, и в Средиземноморье Писахов всё время рисовал. Турецкие власти предоставили ему право рисовать во всех городах Турции и Сирии. Побывал он и в Египте, заезжал в Грецию. Сохранились живописные работы Писахова, написанные во время путешествия по Ближнему Востоку в 1905 году («Стамбул», «Южный пейзаж», «Южный этюд с деревом», «Сфинкс» и др.). Но Арктика и Беломорье стали на всю жизнь «главными героями» его картин: «Пока не был на юге, я вместе со всеми твердил „о сером севере“, о „солнечном юге“ и другую такую же чепуху. В 1905 году попал на юг. Проехал до Египта. По пути останавливался в Константинополе, Бейруте. <…> Красиво на юге, но я его не чувствовал, смотрел, как на декорации. Как на что-то ненастоящее. <…> Из Каира я торопился домой — к солнцу, к светлым летним ночам. Увидел берёзки, родные сосны. Я понял, что для меня тоненькая березка, сосна, искривленная бурями, ближе, дороже и во много раз красивее всех садов юга».
Зиму 1905—1906 года он провёл в Риме, следующую зиму — в Париже, стремясь стать профессиональным художником. В официальном документе — личном листке по учёту кадров, заполненном в 1939 году, он указывает предельно лаконично: «Свободная академия. Рим, Париж (сезоны 1906—1907 гг.)». В Риме, в Академии святого Луки, выставил свои работы, они потрясли зрителей серебряным сиянием («север даёт»). А в письме А. С. Яковлеву (1925 год) упоминает: «Рим дал знакомство с Микеланджело. Величайший художник. Чудятся в нем громадные, обнявшие столетия мысли, как на Новой Земле. Больше Микеланджело не знаю…». Что же касается Парижа, проповедовавшееся в нём пренебрежение к реалистичному изображению жизни противоречило его мировоззрению. Из писем и воспоминаний можно восстановить маршруты и ряда других арктических путешествий Писахова: в 1907 году — был на Новой Земле, в 1912 и 1913 годах ему довелось «быть при постройке первых радиостанций в Ледовитом океане и в Карском море». Отдельно упоминает Писахов об участии в 1914 году в поисках экспедиции Г. Я. Седова.