Евфи́мия-Ага́фья Семёновна Груше́цкая (1663 — , Москва) — русская царица польского происхождения. С года супруга царя Фёдора Алексеевича. Родила единственного ребёнка, умершего во младенчестве вслед за ней самой, — царевича Илью Фёдоровича.
Представительница дворянского рода Грушецких, дочь воеводы Семёна Фёдоровича Грушецкого. Умерла на третий день после родов года от горячки. Похоронена в Вознесенском монастыре. Перезахоронена в подземной палате южной пристройки Архангельского собора в 1929 году.
Биография
Агафья была дочерью смоленского шляхтича польского происхождения Семёна Фёдоровича Грушецкого, бывшего дворянином московскимАгафья Семёновна // Славянская энциклопедия. XVII век. — Т. 1. — С. 19—20. и чернавским воеводой.
Знакомство царя Фёдора Алексеевича с Агафьей 18-летний царь Фёдор Алексеевич впервые увидел её в толпе во время крестного хода: «между многим смотрящим народом», когда шёл в ходе за святыми иконами. Это было 4 апреля 1680 года, в Вербное воскресенье. Девушка очень понравилась царюТатищев В. Н. История Российская. — М.: Наука, 1968. — Т. VII. — С. 174., и он поручил царскому постельничему Ивану Максимовичу Языкову навести справки о ней. Языков посетил дом Заборовских, познакомился с девицей и передал свои впечатления царю. Оказалось, что это Агафья Семёновна Грушецкая, и живёт она с матерью в Китай-городе в доме двоюродного дяди, думного дворянина Семёна Ивановича Заборовского, который до 1677 года управлял Монастырским приказом. Фёдор велел передать Заборовскому, «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал».
Желая тайно взглянуть на понравившуюся девушку, 10 июня 1680 года царь поехал на коне гулять на Воробьёвы горы, а по дороге «случайно» проехал мимо дома Заборовских в Китай-городе. Следуя строгим брачным обычаям старой Москвы, родня показала Фёдору Алексеевичу девицу в чердачном окне.
Смотр невест
Не желая нарушать старинные обычаи, царь приказал созвать в июле 1680 года всех красивых девиц из высшего круга для смотра невест и выбрал из них Грушецкую. В расходных дворцовых записях сохранились имена тех девиц, которые были привезены для смотра; включая будущую царицу, невест было 19. Среди них после смотрин возвращённые по домам — дочери Фёдора Куракина Марфа и Анна; дочь Ивана Хитрово Василиса; дочь окольничего князя Данилы Великого Гагина; дочь стольника князя Никиты Ростовского; две дочери князей Семёна и Алексея Звенигородских; дочери князей Семёна Львова, Володимира Волконского. Всем девушкам было дано государево жалованье: четыре зарбава (род парчи) — цена 101 руб.; 40 арш. отласов; 70 арш. объярей (плотная шёлковая ткань); 180 арш. камок.
Один из ближайших родственников Фёдора Алексеевича, Иван Ильич Милославский, узнав о выборе царя, начал распространять о царской невесте порочащие её слухи с целью помешать появлению на первых ролях в царском дворце Агафьи, что препятствовало его планам по возвеличению рода Милославских, уже бывших в родстве с Романовыми, и что шло вразрез с устремлениями этой придворной группировки, ослабляя их влияние при дворе. Милославский сказал царю, что «мать ея и она в некоторых непристойностях известны!» Юный царь был огорчён, но его приближённые уговорили проверить слова дяди. Иван Максимович Языков и Алексей Тимофеевич Лихачёв (воспитатель царевича Алексея Алексеевича) отправились к Семёну Заборовскому и, смущаясь, спросили его о состоянии невесты. Они стали рассуждать, как о таком деликатном деле спросить у девицы, однако Агафья Семёновна, услышав их разговор, сама вышла к гостям и сказала напрямик, «чтоб они о ея чести ни коего сомнения не имели и она их в том под потерянием живота своего утверждает!» Как отметил историк Аполлон Григорьевич Кузьмин в одной из своих книг, эта попытка Ивана Милославского оклеветать царскую невесту, Агафью Семёновну Грушецкую, разбилась о настойчивость жениха, царя Фёдора Алексеевича, и завидную для того времени смелость самой невесты, оказавшейся способной постоять за себя . Сам Милославский же добился лишь того, что на него обрушился гнев царя, и только заступничество Агафьи Семёновны спасло его от царской опалы. Царица Агафья ходатайствовала у его величества прощение Милославскому. Царь снова дозволил Милославскому являться ко двору, но влияние его не вернулось. Историки, среди которых Василий Никитич ТатищевТатищев В. Н. История Российская. — М.: Наука, 1968. — Т. VII. — С. 175., Николай Иванович Костомаров, Сергей Михайлович Соловьёв, сходятся во мнении, что распространяемые Иваном Милославским слухи были ложными, а само их распространение имело целью недопущение ко двору никого другого, способного ослабить влияние Милославских. Агафья Семёновна была полностью оправдана от клеветы, и царь женился на ней.
Согласно Татищеву, царь, «полюбя Грушецкую, ни на ком, кроме ея, жениться не хотел. Мама его и дятька, хотя женить его на иной, Грушецкую многими неистовствы порицали, но он, уверясь от нея самое, сочетался»Татищев В. Н. История Российская. — М.: Наука, 1962. — Т. I. — С. 391.. Молодой царь во властно-политическом отношении следовал устоявшимся к тому времени традициям, и то, что его первой женой стала женщина польского происхождения, казалось событием чрезвычайным.
Брак царя Фёдора Алексеевича с Агафьей Грушецкой был устроен его ближайшими фаворитами — Иваном Максимовичем Языковым и Алексеем Тимофеевичем Лихачёвым. «Люди новые и незнатные, они только своей ловкости и вкрадчивости были обязаны своим приближением к Фёдору, очень привязавшемуся к ним. В борьбе за преобладание с Милославскими, за которыми стояли сёстры и тётки царя, новые фавориты нуждались в сильной поддержке, а её могла оказать им, как раньше Нарышкина Матвееву, только молодая царица. Милославские прямо приписывали брак Фёдора их интриге». После бракосочетания влияние Лихачёва и Языкова резко возросло, а Милославские отошли в тень. Постельничий Иван Максимович Языков 8 мая 1681 года был пожалован в бояре.
Свадьба года состоялось венчание Фёдора Алексеевича с Агафьей Семёновной Грушецкой. Венчание происходило в Успенском соборе при патриархе Иоакиме (патриарх Иоаким был также наставником молодого царя Фёдора Алексеевича и активно участвовал в государственных делах).
Свадьбу отпраздновали без всякого чина и пышности, очень скромно, даже скромнее, чем это было при женитьбе царя Алексея Михайловича на Наталье Кирилловне. Во время венчания из церковных служителей были только два ключаря и единственный соборный диакон. Иных церковных служителей не было. Перед государем в Соборную церковь с крестом шёл духовник, а кропил Спаской протопоп.
Нидерландский резидент барон Иоганн Келлер описал царскую свадьбу в своём донесении от 20 июля:
«…в прошлое воскресенье его царское величество праздновал обряд своей свадьбы; его супругой не стала ни одна из княгинь, о которых я писал в постскриптуме моего последнего письма и которые были сопровождены во Дворец для того, чтобы его царское величество мог выбрать себе невесту среди них, а ею стала особа из не очень богатой семьи и принадлежащей скорее к польской нации, чем к русской; его величество этим хотел открыто доказать <…>, что он непременно хочет выразить свою волю, а не следовать в этом отношении воле вельмож Двора: <…> ведь если он породнится со знаменитой семьёй, которая посредством этого станет чересчур важной и чересчур могущественной и будет стремиться таким образом притеснять менее знатных, то это может привести к опасным ссорам».
Симеон Полоцкий и его ученик, новый придворный пиит монах Сильвестр Медведев сложили оды на это «великое и радостное для всей земли Русской торжество». Страна была извещена лаконичной окружной грамотой.
После самой свадьбы у молодой царицы, по обычаю, был стол для боярынь.
После царской свадьбы двоюродный дядя Агафьи со стороны матери Семён Заборовский попал в число думных дворян, с 20 июля — боярин. Царь подарил Семёну Ивановичу Заборовскому в 1681 году село Васильевское. Анна и Фёкла, сёстры Агафьи, были выданы за знатных женихов: первая за сибирского царевича Василия, вторая стала княгиней Урусовой; обе по милости царя и сестры-царицы получили и щедрое приданое. Двоюродные братья Грушецкие получили боярский чин «жильцов», младший чин при дворе. Фёдор Алексеевич пожаловал двоюродного брата будущей царицы Василия Фокича Грушецкого в стряпчие 2 мая 1680 года, ещё до свадьбы. 17 июля, за день до свадьбы Василий Фокич Грушецкий был пожалован в стольники, а 20 июля — в спальники, пробыв в стольниках только три дня. 31 июля её двоюродных братьев Кузьму Осиповича, Кондратия и Михаила Фокичей царь сделал своими комнатными стольниками. Отцу царицы Семёну Фёдоровичу было дано боярство. Матери её, боярыне Марии Ивановне Грушецкой (в девичестве Заборовской), пожаловано было село Васильевское с Ордынцами, Борисовской, Быковкой и Бяконтовым. Новые царские родственники и свойственники сразу заняли привилегированное положение среди московских чинов. Грушецкие и Заборовские, а также их близкая и дальняя родня большим кланом вошли в состав верхов столичного дворянства.
В записях московского приказного человека сохранилась запись о свадьбе Фёдора Алексеевича и Агафьи Грушецкой: царица «взята из двора <…> Семена Ивановича Заборовского, и ему была по родству племянница. И в тот день город Кремль был заперт».
Царица Агафья Семёновна
Сразу после свадьбы царь занялся постройкой новых деревянных хором как для себя и своей супруги, так и для своих сестёр, бо́льших и меньших царевен. Его хоромы были поставлены у терема возле западной стены Воскресенской теремной церкви; сюда же перенесены были и хоромы Натальи КирилловныНаталья Кирилловна (супруга Алексея Михайловича) // Русский биографический словарь: В 25 т. / Половцов А. А. — , 1896—1918. — Т. 13. Наседка — Нащокины. — C. 121.
Агафья Семёновна оказывала сильное влияние на мужа и играла значительную роль в придворной жизни. Под её влиянием значительно изменился и придворный быт. Царь Фёдор Алексеевич первым из русских надел польское платье, чему последовали и все придворные, отменил обычай брить голову и начал носить длинные волосы. Историк Иван Иванович Голиков писал: «Царь не любил пышности ни в платье, ни в столе, ни в уборах. Сию экономию поддержал монарх повелением не носить татарского платья и приказал ходить в подобном польскому, или древнем российском, северному климату свойственном»Федор Алексеевич // Русский биографический словарь: В 25 т. /А. А. Половцов. — М., 1896—1918. — Т. «Яблоновский — Фомин». — C. 249.
В царских палатах завели многие новшества. Многие придворные — и не легкомысленная молодёжь, а важные пожилые бояре — стали подстригать свои бороды и в открытую курить табак, а некоторые из них, кроме этого, стали надевать короткополое немецкое платье. По некоторым данным, она «уговорила мужа уничтожить охабни, безобразные женские платья… ввести бритьё бород и стрижку волос, польские сабли и кунтуши и, что ещё важнее, допустить в Москве закладку польских и латинских школ». Воины наконец-то избавились от позорных женских охабней, которые должны были носить ратные люди, бежавшие с поля боя. По её влиянию в Москве было заложено несколько латинских и польских школ. Также по её влиянию было велено убрать из церквей особные иконы, которые ставили в своих храмах прихожане, каждый лично для себя, как своих богов-патронов (этим иконам молились и ставили свечку только они, другим же никому не позволяли).
Все эти нововведения не могли не вызвать в Москве появления некоторых слухов, сплетен и интриг. Стали появляться разговоры о намерении царя принять «польскую (ляцкую) веру», вспомнили тут и Дмитрия-Самозванца и Марину Мнишек. По мнению историка Даниила Лукича Мордовцева, всеми этими интригами не могла не руководить царевна Софья Алексеевна.